#вспомнимвсехпоименно #многонациональнаяпобеда#марафонпобеды2023

АВСИЕВИЧ СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ

(20.09.1924 – 18.01.1978).

Блокадник, на фронте с 1942 по 1945 год. Разведчик 43 Дважды Краснознаменной Тартусской стрелковой дивизии. Боевой путьПоказать ещё от Ленинграда до Восточной Пруссии. Награжден: орденом Славы III степени, медалью «За Отвагу», медалью «За боевые заслуги», медалью «За оборону Ленинграда», медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», юбилейными медалями. Отец Назаровой Елены Сергеевны.

Война застала папину семью в Ленинграде. Шестнадцатилетним мальчишкой он сразу же пошел работать слесарем на завод подъемно транспортного оборудования. Впереди была блокада, страшная и долгая зима сорок первого - сорок второго годов. Жили они на Невском напротив Думы, на той стороне улицы, которая при артобстреле была наиболее опасна. Это сейчас он - Невский проспект, а во время войны назывался проспектом 25 Октября.

Наверное, у каждого человека своя судьба и свой ангел хранитель. Два раза папа, возвращаясь домой, падал и, только благодаря чуду, оба раза оставался жив. Один раз пришла к бабушке соседка и сказала: «Шура, а твой Серёжка напротив Гостиного свалился и лежит, замерзает. Беги, коли успеешь - спасёшь, а у меня сил уже нет». Бабушка успела, дотащила, обогрела – выжил. Второй раз домой его привел солдат, который шел на передовую. Увидел, что парнишка лежит, посмотрел, что живой, в документах нашел адрес и кое-как довел до дома. До сих пор никто не знает имени этого красноармейца, тогда было не до расспросов, просто сказали ему: «Спасибо». В то время никто не считал это подвигом, люди жили по совести и помогали друг другу, чем могли, иначе было не выжить. Не знаю, дошел ли тот солдат до Победы, остались ли у него дети и знают ли они, что их отец спас от смерти голодного мальчишку в блокадном Ленинграде. Кланяюсь ему до Земли. Такие были тогда люди, по-другому поступать не могли. Снова папе суждено было выжить. Потом с весны до осени сорок второго, были войска ПВО, а потом - сорок третья Дважды Краснознаменная Тартусская стрелковая дивизия.

В кинофильме Быкова «Аты-баты, шли солдаты» говорится, что родившихся в двадцать четвертом году в живых осталось только три процента, отец оказался в их числе. Синявинские болота, разведрота и вся война – рейды за линию фронта и обратно. Оставляли документы, награды, снимали знаки различия и уходили на задание.

Когда беру в руки фото отца, где на меня смотрят по-детски озорные глаза, всегда задумываюсь об одном. Ведь это они - такие мальчишки, как он, смогли выдюжить, выстоять и сломать хребет фашистской Германии. Откуда же они силы черпали? Видимо слово «Родина» для них было не пустым звуком. И дрались, и на смерть шли, потому что не представляли, что можно жить по-другому. Один раз их группа возвращалась из очередного рейда по вражеским тылам, на этот раз удача улыбнулась, и вели они с собой не кого-нибудь, а целого генерала, да еще с портфелем документов. Все радовались, такое случалось нечасто. И вот, когда до линии фронта оставалось рукой подать, напоролись на минное поле. Назад пути нет, влево и вправо – немцы. Что делать? Надо бы немца вперед пустить, да ведь нельзя – «язык», да еще такой ценный, сколько за ним охотились. И папа пошел первым…До своих его дотащили уже без сознания, истекающего кровью. И тут снова судьба сыграла с ним шутку. Медсанбат в спешном порядке уже свернули для дальнейшего перемещения. И тогда командир его разведгруппы вытащил гранату, вырвал чеку и пообещал, что если этому парнишке они не помогут, то он подорвёт себя и всех врачей, ведь ему теперь терять нечего. То ли вид у него был такой, что ему поверили, то ли подумали и пожалели разведчиков, вернувшихся из-за линии фронта, но развернули одну палатку и спасли папе жизнь. Отсюда и искалеченная нога. А вот пленного генерала с его портфелем доставили в штаб целым и невредимым…

Потом был госпиталь. В 1977 году папа попал в больницу, незадолго до операции к нему в палату зашёл старый хирург, осмотрел и сказал: «А вот это колено я хорошо помню!». Отец удивился: «Доктор, а ведь я Вас совсем не помню». На что тот ответил: «Да и я Вас, молодой человек, не помню, а вот ногу вашу оперировал и запомнил навсегда». Как странно иногда пересекаются человеческие судьбы. Больше тридцати лет прошло, и встретились два человека. Один, который спасал, второй – тот, которого спасали. Наконец-то можно было сказать: «Спасибо» - человеку, вернувшего его к жизни. После выписки снова в строй, к своим на передовую. Опять за линию фронта и обратно, снова рейды, задания, «языки» и так до самой Победы.

…Когда я была маленькая, помню, как 9 мая мы всегда ездили в ЦПКиО на встречу бывших фронтовиков. Когда мы утром собирались на встречу ветеранов, в любую погоду, даже тогда, когда светило солнце, папа одевал болоньевый плащ, тогда носили такие плащи. Ехать в ЦПКиО нужно было через весь город на метро, а он стеснялся своих наград. А я, как будто бы случайно, всегда старалась оттащить в сторону полу плаща, чтобы все видели медаль «За отвагу», медаль «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За Победу над фашистской Германией». Обычный набор разведчика, старшего сержанта. Не хватало только ордена Славы. Но орден где-то затерялся. Представление посылали, когда папа был в госпитале, мы думали, что оно не дошло до адресата. Но всё оказалось значительно проще. Орден выписали на фамилию Авсеевич, а надо было на Авсиевич. В полевых условиях писарь палочку сделал чуть длиннее… Нашелся орден только в 1977 году, но перед Днём Победы в военкомате была очередная «запарка», и вручили его только 11 мая, а 18 января 1978 года папы не стало. Так свой долгожданный орден на самый свой дорогой праздник – День Победы он ни разу и не одел… Когда держу в руках его награды, то не могу без волнения смотреть на его гвардейский знак. В одном месте отбита эмаль и есть маленькая вмятина, это он спас папе жизнь от отрекошетившей шальной пули.

Когда закончилась война, отцу было всего двадцать, от инвалидности он отказался, в двадцать лет быть инвалидом посчитал для себя постыдным. Уже летом сорок пятого года он вернулся в Ленинград и сразу же пошёл работать. Начинал кочегаром в Балтийском Морском Пароходстве, там же подружился с Дмитрием Даниловичем Кантуром, который в последствии стал моим крестным. Он в 14 лет стал юнгой в Дальневосточном Пароходстве. Всю войну проходил в море, сопровождая конвои, которые шли из Америки во Владивосток. Так и остались они на всю жизнь самыми большими друзьями. Потом была учеба в Ленинградском Институте Водного Транспорта на судомеханическом факультете, там папа познакомился с моей мамой. Из БМП его направляют поднимать небольшую по тому времени организацию ЛенРыбПром, тогда это был ЛенОкеанРыбФлот, назначив секретарем партийной организации. Не хочу вдаваться в полемику относительно рассуждений о партии, но я никогда не стеснялась и не стесняюсь, что мой отец был настоящим коммунистом, не членом партии, а именно коммунистом. Может быть, для кого-нибудь это одно и тоже, но за свою жизнь я повидала разных людей, кто-то шёл «членствовать», чтобы быть причастными и получать всё необходимое для себя. Отец же – всегда туда, где трудней всего, где приходилось забывать о себе, а иногда и о нас. Через пару лет он становится главным инженером. Это была сумасшедшая ответственность. Начали с реконструкции старых и строительства новых причалов. Обновлялся флот: стали приходить СРТ, БМРТ, плавбазы. Был отремонтирован и введен в строй самый большой в мире парусник «Седов», это уже потом его передали в Ригу, а позже портом его приписки стал Мурманск. Сейчас на «Седове» проходят практику курсанты МГТУ. Позже был построен огромный хладокомбинат по переработке рыбы. Папу видели редко, только в выходные дни. Обычно он возвращался с работы, когда мы с братом уже спали, а уходил, когда ещѐ спали. Потом была первая выставка ИНРЫБПРОМ 68. Два года мы его почти совсем не видели. Папа отвечал за строительство всех павильонов в Гавани для проведения международной выставки. Спал в поездах Москва-Ленинград. Он был именно из тех людей, о которых поётся в песне: «Раньше думай о Родине, а потом о себе», он ценил людей не за то, кто они, а за то, какие они, знал по имени отчеству всех своих сотрудников. Так и прожил всю жизнь, как на передовой. Человек необычайной скромности, всё отдавший людям, иначе жить не мог, да и не хотел. Про него говорили: «Сгорел на работе»! Когда папы не стало, я училась в 10 классе. Я помню, как после прощания его пронесли на руках вдоль всех, построенных им причалов, и всю дорогу на кладбище тоже несли на руках. Я ГОРЖУСЬ тобой! Я ЛЮБЛЮ тебя, ПАПА!

Елена Назарова

г. Североморск